смирнов




Проблема и необычайность композиции романа М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» в том, что она не подчиняется фабульной последовательности произведения. Главы Лермонтов расположил так: «Бэла», «Максим Максимыч», «Тамань», «Княжна Мери», «Фаталист». Но если выстроить главы по фабульному принципу, то они станут в такую последовательность: «Тамань», «Княжна Мери», «Фаталист», «Бэла», «Максим Максимыч».

Многие исследователи пытаются понять и объяснить логику, с которой автор выстраивал главы именно в той последовательности, которую мы видим в окончательном издании романа. Смирнов В.Б. в своей статье приводит мнения литературоведов на этот счёт.

Мануйлов В.А. считает, что расположение глав романа, «нарушающее хронологический (фабульный) порядок, усиливает сюжетное напряжение, даёт возможность максимально заинтересовать читателя Печориным и его судьбой, постепенно раскрывая во всей противоречивости и сложности его характер».

Иными словами, автор руководствуется соображениями художественности, материализуя в композиции произведения характер отражаемого жизненного материала.



Михайлова Е.Н писала так: «Эта ломаная, прерываемая линия повествования, то забегающая вперёд, то вновь возвращающаяся назад, как бы предназначена для отражения судьбы, исполненной всяческих метаний, бесцельных бросков в сторону, случайностей, вырастающих в событие. Её нервное течение воплощает судьбу человека, который стремится и случай подчинить своей воле, превращая его в «приключение», но тем самым и ход своей жизни ставит в «зависимость от случая». По наблюдениям Михайловой Е.Н., история Печорина развёртывается как бы с конца, от событий последующих к предшествующим («противоходом»). Такая композиция даёт возможность показать, что все метания героя обречены, замкнуты в роковом кругу безысходности. То есть опять-таки композиция произведения обуславливается художественной целесообразностью, стремлением показать безнадёжность усилий героя. Но подобное построение романа даёт возможность раскрыть характер Печорина двояко, то есть объективно, с точки зрения автора-повествователя, с одной стороны, и в плане внутреннего самораскрытия героя – с другой. Первая часть знакомит с героем приёмами внешней характеристики, вторая – даёт его исповедь.

Об «эстетической целесообразности» построения лермонтовского романа говорит и Флидлендер Г. М.: «Композиция «Героя нашего времени» имеет «дробный» характер. Но такова же и жизнь Печорина. Эта жизнь состоит из ряда стычек героя с самим собой и окружающими, из ряда психологических экспериментов и своеобразных «авантюр». В ней нет цельности, как нет её в психологии героя романа. Вот почему для анализа личности Печорина так подошла избранная Лермонтовым композиция романа, состоящего из отдельных, не связанных между собой единой нитью, но сюжетно и психологически остро насыщенных новеллистических эпизодов». (…) «…своеобразная эскизность, новеллистичность «Героя нашего времени» — это явление не только внешней, но и внутренней формы лермонтовского романа». Но Фридлендер не даёт ответа на вопрос, почему Лермонтов расположил главы романа именно в этой последовательности. Ведь, если их расположить каким-то третьим способом, «дробность» не утратится.

Белинский В. Г. Писал помимо, всего прочего, что в романе «нет ни страницы, ни черты, которые были бы наброшены случайно; тут всё выходит из одной главной идеи и всё в неё возвращается. Так линия круга возвращается в точку, из которой вышла, и никто не найдёт этой исходной точки». То есть, критик намекает на кольцевую композицию произведения.

Виноградов И. писал только о необходимости заключительной части романа, повести «Фаталист», которая, по его словам, передаёт единство и полноту целому.

Необходимость этой повести подчеркнули и Левин В. И., и Эйхенбаум Б.М., но в качестве эпилога. Но Смирнов с ними в этом не согласен, потому что повесть вряд ли играет ПОСЛЕСЮЖЕТНУЮ роль.

Мысль самого Смирнова на данную проблему такова: «Герой нашего времени» является философским романом, а философская тема наибольшим образом раскрывается в повести «Фаталист». Но вот этот мотив проходит через все повести и зарождается он в главе «Бэла», в повести, открывающей роман. «Между начальной и заключительной повестью романа достаточно ситуативных и идейных перекличек, свидетельствующих об органичности романического сюжета. (…) …начало, и финал мотивируются логикой развития философского сюжета. (…) Финал романа открыт для раздумий читателя.








Яндекс.Метрика lists
lists